Маленький красивый по природным данным, в окружении трех рек поселок Селижарово. Здесь я родилась 7 апреля 1925 года. Очень люблю свой поселок. Свое детство очень хорошо помню. В то время люди жили трудно. В семье очень большое значение уделяли простому воспитанию, чтобы было во всем согласие и уважение родителей. Я родилась в семье железнодорожников. Здесь жизнь была отличимой от всего. Был свой магазин, своя баня, свой Нардом.
(Народный Дом) – это клуб, где была художественная самодеятельность, был хор, был детсад, детская площадка. Много было многодетных семей: по 6-7-8 детей в семье. В жизни был русский уклад. Самое главное — это детей приучали к трудолюбию, обязательному почитанию и уважению старших. Детство наше в то время проходило в сложных условиях. Одеты люди были плохо, а ребятишки все летние месяцы бегали босиком. Жили на Волге — старались всех научить плавать.
Величественно стояла на берегу церковь «Воскресения». Там проходили замечательные службы, проходили традиционные русские свадьбы. Мы все любили церковь и ходили туда каждый день. Около церкви стоял домик- сторожка, где ночевали люди, пришедшие из далеких деревень прихода. В этой сторожке была комната, где одевали невесту перед свадьбой. На кладбище была и есть могила городского старосты Конькова Ивана Алексеевича. На мраморном памятнике написано: «Потомственному почетному гражданину, благотворителю, городскому старосте — Ивану Алексеевичу Конькову с пользою служившему более 40 лет посаду Селижарово, родился 8 июня 1844 года — умер 14 февраля 1912 года. Мир праху твоему, усердный труженик. Благодарные тебе граждане посада Селижарово». Кладбище было обнесено красивой металлической оградой. На кладбище у церкви Воскресения хоронили людей среднего уровня, через ручей было кладбище, где хоронили только бедных людей, а кладбище, где сейчас хороним – только людей, которые кончали жизнь самоубийством. А у монастыря ( где сейчас братское захоронение) было кладбище, где хоронили только богатых знатных людей. Все годы (довоенные) это распределение места захоронений строго соблюдалось.
В погосте стояли добротные дома духовенства: Зверева, Томилина, Филиппова, Зеленова, Голубева. Погост был всегда ухожен.
В 30-е годы произошло уничтожение церквей. Сначала уничтожили монастырь, а потом церковь Воскресения. Помню, как болезненно переживали люди, видя это кощунство.
Запомнилось, что в те годы все люди жили почти одинаково, между собой дружили, во всем помогали. Много было трудностей, но они пошли на пользу каждому в дальнейшей жизни. Школьные годы тех лет тоже были непростыми, во всем был дефицит, и в книгах, и в тетрадях. Невозможно забыть наших замечательных учителей, а особенно классного руководителя — Наталью Яковлевну Травкину. Она учила нас не только дисциплинам, но и нормам поведения в жизни, манерам двигаться, говорить, вырабатывать в походке грацию, женственность. Сама она имела высшее духовное образование и старалась передать девочкам свои богатые знания.
Жизнь шла своим чередом, никто не думал, что начнется Великая Отечественная война. Мы были воспитаны так, что верили в непобедимость нашего государства. А молодежь безоговорочно уходила даже добровольно на фронт. Когда поселок был освобожден от немецко-фашистской оккупации, то вскоре всех военных заменили профессиональные железнодорожники. Сразу постарались пустить станцию в эксплуатацию, чтобы пошли поезда на фронт. Вырыли 2 стрелочных поста в земле и замаскировали. Обстановка в поселке была сложная – 90 км г.Ржев, который еще был занят немцами. Они всеми силами держались за этот важный железнодорожный узел и бомбили наш участок день и ночь. Им надо было парализовать движение поездов на нашем участке. Станцией руководила военная комендатура. Комендантом был капитан Нагорный, помощниками – Балалаев, Молчанский, Беспалов, Семичастный. Это все были офицеры. Станция была прифронтовой, на военном положении. Каждый был ознакомлен, что за дисциплинарное нарушение — гауптвахта. Она находилась в Осташкове, где отделение дороги, а за преступление – грозил рев.трибунал. Начальником станции был Бунин Петр Яковлевич, человек по натуре добрый, но требовательный, который все время курил трубку, не выпуская ее изо рта. На станции был пункт осмотра, которым руководил Логачев, человек с высшим образованием, были дежурные по станции, операторы, осмотрщики вагонов. Очень тяжелым был труд вагонников, работали, в основном, женщины. А это сложный подвижной состав – смена рессор, домкраты. Эти люди — настоящие герои. Особенно отличались Ляшкевич Н. и Мосягина, они вселяли всем энергию, особый настрой. На станции пустили оборотное депо, был склад топлива, была восстановительная летучка, ее назначение было – восстанавливать пути после бомбежек, начальником летучки был Бобров. Начальник станции сообщал о плане на смену, кроме этого внушал самое главное, что на железнодорожном транспорте нет права на ошибку и особое внимание уделял бдительности каждого во всем. На станции во время ВОВ старшим телеграфистом был Бокарев Михаил Михайлович. Дисциплина была военная, настрой людей был единым – победить. Приходя на смену, оператор объявлял военному коменданту номер станции : 420 или 310. По селектору станцию называть нельзя, только по номеру, иногда военные поезда называли «Анна Ивановна», «Борис Петрович». Все было засекречено. Массированные налеты вражеской авиации были каждый день. При массовых налетах военные поезда рассредотачивались, т.е. их выводили на перегоны. Однажды при налете машинист Торжокского депо Серебряников старался вывести санитарный поезд, снабженный оборудованием и медицинским персоналом на фронт, спустил пар, чтобы как бы сбить с ориентировки, делал все, но был жестоко обстрелян. Были убитые и раненые, погибших наши путейцы похоронили на нашем кладбище. Иногда после бомбежки оставались одни ямы и рельсы, стоящие дыбом, но в считанные часы путейцы из восстановительной летучки вновь пропускают поезда на фронт. Кругом станции стоят зенитки, иногда получали сообщения: « 420, в вашу сторону 17» — это означало, что полетело 17 немецких бомбардировщиков бомбить станцию. Случалось и такое: идет военный состав, какие-то обстоятельства- смена направления. Комендант дает начальнику поезда команду разгрузиться, сменить направление, даст 15-20 минут. Оставалось только восхищаться мужеством и мудростью наших военных. В военной схеме – люди, танки, лошади, не было ни минуты на размышление, люди снимают лошадей на деревянных вагах, танки с платформ прыгают, как лягушки. Нет никаких погрузо-разгрузочных платформ; приказ – и надо уложиться только в это отведенные минуты и ни минутой более. Это было на грани фантастики. Дважды станцию бомбили по 50 самолетов – все черным- черно, но железнодорожники не сдавались. Жили на казарменном положении, машинист жил в маленьком сарайчике, что на берегу Селижаровки, спал на нарах из досок, был еще стол со скамейкой – вот и весь отдых для предстоящей поездки. Поезда водили паровозы, а снабжены они были углем и дровами, в бригаде были машинист, помощник и кочегар, даже женщины были кочегарами. После освобождения Ржева на нашу станцию пришли два бронепоезда, один был поставлен в шестой тупик, а другой – в девятый, а вокруг станции стояли зенитки, с такой охраной стало потише. В 1944 году на нашей станции было переходящее Красное Знамя Калининской железной дороги.
Несмотря на то, что шла война, все равно было соревнование станций за лучшее выполнение показателей и безаварийную работу. Я помню такой случай, когда около деревни Захарово немцы сбили наш самолет, летчик погиб, а радист остался жив. Мне поручили свести его в столовую и покормить. А наша железнодорожная столовая находилась около нынешнего ХПП. А нас в то трудное время кормили только овсяным киселем, больше ничего не было. Начальник меня попросил, чтобы военного покормили получше. Его накормили яичницей (Америка в то время поставляла нам яичный порошок) и напоили чаем. Шмотки нам тоже присылали из Америки, но мы тогда еще этого ничего не понимали.
В послевоенные годы железнодорожники активно участвовали в возрождении района. Они всегда были примером ответственности, дисциплины, точности в делах. Счастье людей в то время заключалось в том, что закончилась кровопролитная война, радовались каждому дню. Только человек, переживший это военное лихолетье, страх может чувствовать себя в дни окончания войны счастливым человеком, делать все, чтобы вернуть людей к мирной жизни. Все трудности можно пережить при мирной жизни.
В 1946 году был построен новый вокзал, пакгауз, дом бригад для отдыха поездных бригад, т.к. было оборотное депо. Работа на станции кипела. Работал маневровый паровоз по формированию поездов.
Теперь перевозили не военные, а народнохозяйственные грузы. К нам приходило много грузов. Шли удобрения минеральные, топливо сельхозтехники в сельхозтехнику. Лес, пиломатериалы, щебень, известковый щебень расходились по всей стране. И было интересно, что Селижаровская марка была известна и за рубежом. Овощесушильный завод отправлял в Данию, Голландию, Венгрию, Румынию клюквенный и брусничный джем. В Германию направлялись маринованные лисички. Лесхоз отправлял палироли в Финляндию, а с деревообрабатывающего завода шли в Молдавию оконные блоки, двери, пиломатериалы.
Поездов было так много, что машинисты включались в движение за проведение тяжеловесных поездов с экономией топлива.
Больше всего мне запомнились и поражали душевные качества людей, которые жили рядом.

Подготовила М. Н.Соколова – библиотекарь-краевед МУК «ЦБС».

К сборнику статей по истории Селижаровского края»