Доброго всем дня, дорогие читатели Селижаровского района!

Сегодня мы начнём новую серию рассказов об истории нашего края, и если раньше нашими героями становились многие достойные и трудолюбивые люди, которые некогда родились, либо большую часть своей трудовой жизни провели в наших местах, оставив при этом материальные и творческие следы своей плодотворной деятельности, то с этого дня мы немного расширим наш интерес. Дело в том, что окунувшись, подобно падающей в прошлых веках монете, в колодец со святой водой, под восхищённые взгляды богомольцев, в глубину нашей неохватной истории, мы с удивлением осознали, сколько ещё потрясающих исторических личностей оказалось незаслуженно забыто! И речь пойдёт, конечно, о тех из них, кто тем или иным образом коснулся течения времени и событий в Селижаровском крае.
Первым из этих знаменитых и заслуженных в прошлом людей является профессор Московского Университета, основатель народных школ и просто чрезвычайно одарённый человек – Сергей Александрович Рачинский. Поскольку дальше разговор пойдёт в основном о делах духовных и гуманитарных, мы сразу Вам скажем, что Сергей Александрович был далеко не только лингвистом! Для примера: он объединил придуманные им самим математические задачи в специальный учебник «1001 задача для умственного счета», вышедший при его жизни тремя изданиями. В советское время данный учебник был переиздан под редакцией доктора физ.-мат.наук, профессора Ивана Ивановича Баврина.
Итак, подробную биографию Сергея Рачинского можно найти в интернете. Нам с Вами поначалу достаточно того, что Сергей Александрович выбрал в качестве профессии ботанику, закончил в 1853 году Московский Университет, затем учился заграницей. По возвращении в Россию перевёл на русский язык основополагающие труды Чарльза Дарвина «О происхождении видов» и Маттиаса Шлейдена «Растение и его жизнь». Во время своего путешествия по Бельгии, Италии, Швейцарии, Франции Рачинский изучал вопросы народного образования, в частности – посещал школу И.Г. Песталоцци (1746–1827), знакомился с деятельностью немецкого педагога, профессора Йенского университета Карла Стоя (1815–1885). В 1859 году, снова в Московском Университете, возглавил кафедру «Физиологии растений». Однако, уже в конце 1860-х профессор вступил в конфликт с тогдашней администрацией Московского Университета и покинул свою Alma mater, вернувшись туда, где начинал, в своё родовое имение Татево Бельского уезда Смоленской губернии.
Здесь, имея в распоряжении богатое наследственное имение, владелицей которого была его родная сестра — Варвара Александровна Рачинская, Сергей Александрович взялся за преобразование основанной его старшей сестрой школы. Он выстроил на свой счёт новое здание с общежитием на 120 крестьянских детей, выделил себе на втором этаже две маленькие комнатки под спальню, кабинет и библиотеку и начал новую жизнь, теперь уже сельского педагога. Денег за обучение с учеников в школе Рачинского не брали, а наиболее одарённые из детей сами получали стипендию из личных средств профессора. Суть учебного процесса в народной школе Рачинского заключалась в том, что в основу обучения были положены церковные дисциплины: изучение церковнославянского языка, русского языка, разъяснение Псалтыри, а также — арифметика, черчение, музыка, рисование, основы иконописи и церковного пения. Девочек в школе обучали рукоделию, мальчиков – столярному делу, в старших классах и по желанию – пчеловодству. Родители, отправляя детей на неделю в школу, давали только муку для выпечки хлеба. Всё остальное содержание было за счет Рачинских. За время своего сельского проживания Сергей Рачинский создал 20 народных школ, четыре из которых полностью содержал на свои средства. Тяга самого Профессора к изобразительным искусствам проявилась в том, что помимо обычных классов, в которых учили Закон Божий, читали Тропари, осваивали церковное пение, при школе в Татево действовала ещё небольшая художественная школа, которую закончили такие талантливые молодые художники, как Тит Никонов, Николай Петрович Богданов-Бельский и обрусевший латыш Иван Петерсон, ставший позднее иконописцем. Летом в Татевской школе преподавал живопись известный художник Эммануил Александрович Дмитриев-Мамонов, супруг второй сестры профессора — Ольги Александровны. Вообще, про выпускников Татевской школы можно довольно много найти и прочитать в современных статьях. А среди них были, разумеется, будущие священнослужители, сельские учителя, врачи, в том числе ставшие очень известными и именитыми уже при советской власти. В общем, школа на практике доказала свою высокую эффективность. Занятия в ней никогда не прекращались и продолжаются до сих пор. К счастью, в 1998 году Татевской школе было возвращено имя С.А. Рачинского, а с 1974 года при школе, в бывшем доме управляющего имением, действует краеведческий музей, выросший в 2000г. в муниципальный краеведческий музей имени Н.П. Богданова-Бельского.
В 1881 году С.А. Рачинский отправил 13-летнего Николая Богданова учиться живописи в иконописную мастерскую Троице-Сергиевой Лавры, определив ему из своих средств, в качестве содержания 25 рублей в месяц. Далее будущего художника ждало Московское училище Живописи, ваяния и зодчества, где с 1884 по 1889 гг. Николай Петрович проходил обучение у В.Д. Поленова, В.Е Маковского, И.М. Прянишникова.
Те наши читатели, которые регулярно обращаются к историческим статьям, опубликованным на сайте, наверняка помнят очерк о ржевском старообрядчестве. Мы в нём цитировали воспоминания старожилов о посещении их предками находившихся в июне-месяце в городе Ржеве Оковецких Явленных Чудотворных икон Богоматери Одигитрии и Животворящего креста. Так вот, это была ещё не вся традиция, связавшая на многие годы смоленские и тверские земли и проходившая через наш Селижаровский край.
В книге Сергея Александровича Рачинского – «Сельская школа», которая переиздавалась четырежды, и за которую Императорская Академия наук в 1891 г. избрала Рачинского своим членом-корреспондентом по отделению русского языка и словесности, мы прочитаем с Вами свидетельства и личные впечатления Сергея Александровича от паломнического похода, проходившего в 1887 году. В этот поход, ежегодными участниками которого в те времена являлись сельские жители и богомольцы севера Смоленской и южных уездов Тверской губерний, в июне 1887 года отправилась в полном составе вся Татевская народная школа, во главе со своим прекрасным Учителем. Часть его содержательных и высокохудожественных воспоминаний мы и предлагаем Вашему вниманию в сегодняшнем нашем рассказе. Вся эта многодневная, пешая экспедиция, проводимая Сергеем Александровичем, проходила между селом Татево (ныне – Оленинский район Тверской обл.) и Нило-Столобенской обителью на Селигере. Путь, хотя-бы частично знакомый большинству из нас, но как он изменился за прошедшее время! Прошу Вас, далее слово предоставляется многоуважаемому Сергею Александровичу Рачинскому.

«Очень довольные Святым ключом, мы отправились вдоль Пырошни, по цветущим лугам, перешли реку на мельнице и вышли на большак у деревни Бутырок, где уже ожидали нас наши повозки.
Начался переход утомительный и длинный. От Оковцев до Селижарова – двадцать пять вёрст, к коим мы прибавили добрых пять нашею экскурсею на Святой ключ. Дорога идёт местами высокими, каменистыми и безводными. Направо и налево резко очерченные горы, достигающие высоты 1000 футов. Тёмные сосновые рощи, беловатые оголения почвы, на горизонте свинцовые тучи, придавали сменяющимся перед нами картинам характер величавый и грустный.
Ещё в Оковцах мы заставили всех ребят обуться – накануне они предпочли идти босиком по свежей травке и мягкой дороге, — а сегодня на каждом шагу попадались острые камни. Около деревни Горы живописцы наши прельстились вековою, причудливо разветвлённою сосною и засели её рисовать. Приблизительно на полпути, в глубокой, безводной долине, мы сделали привал, чтобы дождаться рисовальщиков и подкормить ребят хлебом и баранками. Всё ближе надвигались тёмные тучи, и до нашего слуха явственно стали долетать отдалённые раскаты грома. Но вот пришли рисовальщики, пришли и оставшиеся на Святом ключе купальщики, и мы вновь, при палящем солнце, подымаемся в гору. Вдруг, на защищённом уступе нас обдаёт душистой свежестью. Мы пересекаем полосу богатой лесной почвы, ещё не выпаханной после истребления леса. Между густым кустарником – цветущие лужайки, усеянные душистыми орхидеями; роскошные кусты шиповника в полном цвету; громадные шапки, то бледно-лиловые, то чисто-белые, сладостно пахучего василисника. Ребята встрепенулись и кинулись рвать огромные букеты, убирать свои шапки цветами…
Дорога продолжает идти в гору. Опять песок и камень, и дальние виды, величавые и строгие. Туча проносится мимо. Впереди нас дразнят высокие колокольни, окружённые обширными сёлами. – Не это ли Селижарово? А это? – Встречные бабы дают о расстояниях сбивчивые, несообразные показания. Солнце склоняется к западу, и с севера потянул холодный ветерок. Мы проходим ещё несколько деревень, небольшой лесок. Вдруг открывается перед нами долина Волги и уже недалёкое Селижарово. Некоторые из старших убежали вперёд, чтобы приготовить нам ночлег, и мы на пути опять находим весточки о них. Доходим до Селижарова уже в девять часов.
Селижарово — небольшой посад, выросший около древнего, живописного монастыря, стоящего на мысу, образуемом слиянием Селижаровки с Волгой. Старые липы окружают ограду там, где она не подступает к самому берегу реки. Мы переезжаем Волгу на пароме и тотчас нам бросаются в глаза Святые ворота обители, прелестный памятник архитектуры XVI-го или XVII-го века. Перед воротами шатёр на четырёх массивных кувшинообразных столбах. Каждый из этих столбов окружён тоненькими, красиво расчленёнными столбиками, соединяющими углы базиса с углами капители. Ещё недавно, как видно из описания, своды шатра и тимпан над воротами красовались древнею живописью; но теперь всё немилосердно закрашено. Мы с живописцами заглядываем в ограду – и сердце наше радуется. Величавый собор, с шатром над входом, подобным Святым воротам; старые массивные постройки, выглядывающие из-за тёмной зелени, и на страже над всем – высокая колокольня; и глубокая тишина, и задумчивое бдение отрешённого от времени приюта! Но рисовать уже поздно и пора на покой. Нам приготовили ночлег в просторном постоялом дворе, уже известном нам по прежнему путешествию. Тут, восемь лет назад, бедствовали мы от недоумений полиции. Урядник не решался отпустить нас с миром, а становой страдал флюсом и добиться у него аудиенции стоило долгих и настойчивых усилий. Приняли нас радушно, накормили ребят хорошо. Во время вечерних молитв под нашими окнами собралось много народу: все усердно молились вместе с нами. Улеглись мы довольно поздно и уснули мёртвым сном.

День четвёртый.
(Поход из Татево в Нилову пустынь).
Прежде всех вскочили Николя и я. Николя побежал рисовать Святые ворота; я из окна нашего постоялого двора набросал вид монастыря. Остальное отложил до возвратного пути. Утренняя молитва, завтрак, чай, протянулись до семи часов. В половине восьмого мы выступили в поход. Утро было серенькое, свежее. Идти было легко и весело.
От Селижарово до Осташкова идёт настоящий большак с верстовыми столбами, сопровождаемый телеграфною проволокою. Меряные вёрсты оказались несравненно короче немеряных. От Селижарова до Зехнова 21 верста и мы прошли их в пять часов.
… Всё чаще и чаще встречали и перегоняли мы большие и малые партии богомольцев. Завязывались разговоры, оказывались общие знакомые, другие связующие нити… На полпути, в деревне Сорокине, мы сделали привал, поели хлебца, и нас напоили отличным квасом. Стало проглядывать солнце. Но вскоре набежали новые тучи, и пошёл дождь. Впрочем, он не успел промочить нас: мы уже подходили к Зехнову.
Зехново – небольшая деревушка, вся состоящая из больших двух-и трехэтажных домов, приспособленных к приёму богомольцев. Вообще, начиная с Селижарова, мы вступили в область, составляющую достояние преподобного Нила. Тут он уже не «угодник», а «наш батюшка», или просто «он». Тут о нём говорят, как о живом человеке, дорогом и близком. Его молитвами живёт весь край, его заступничеством спасается от бед. Он распоряжается теплом и холодом, дождями и росами. Ему лично принадлежат монастырские имения. Его мельница красуется на реке Сиговке, его коровки пасутся на его лугах, его сено убирается усердными богомольцами, с радостию соглашающимися покосить денёк – другой для «нашего батюшки», который за то сытно их кормит. Самые воды Селигера, с их рыбными ловлями, принадлежат ему. Он кормит своею рыбой прибрежных крестьян, коим хлебопашеством не прокормиться. На основании этого взгляда, монастырь ведёт с городом Осташковым бесконечную тяжбу о Селигерских рыбных ловлях. Да, для всех жителей этого края и для бесчисленных богомольцев, посещающих пустынь, Угодник жив до сих пор, — жив не отвлечённым, книжным бессмертием, но полною, кровною жизнью.»
P.S. Надеемся, все поняли, что Николя, который несколько раз упоминается в тексте, а также другие «живописцы наши», прельстившиеся вековою сосною… по пути из Оковцев в Селижарово» — это те самые ученики Сергея Александровича, фамилии которых Вы прочитали выше, и творчеством которых каждый из нас может сам полюбопытствовать. А выходили они на этюды в хорошо знакомых нам, с Вами местах. И даже возле самого Троицкого Селижарова монастыря.

Будем продолжать наши поиски)))!

Автор статьи Образцов Андрей Сергеевич краевед-любитель, внутренний турист и блогер.
Источники материалов:
https://tatevo-project.ru/, проект «Консервация»;
https://ruskline.ru/analitika/2013/03/02/vossozdatel_russkoj_narodnoj_shkoly;
Государственный каталог музейного фонда Российской Федерации (goskatalog.ru).

К сборнику статей по истории Селижаровского края»